Неочевидное наследие Елены Блаватской
7 удивительных влияний
Елена Петровна Блаватская (ЕПБ, как она подписвала свои письма) – фигура противоречивая и легендарная. Теософическое общество, основанное ею в 1875 году, положило начало колоссальному духовному движению. Широкая публика знает Елену Петровну в основном как оккультистку XIX века, автора объемных трудов «Разоблаченная Изида» и «Тайная доктрина», участницу спиритических скандалов и путешественницу. Однако помимо известны фактов и популярных мифов, у наследия ЕПБ есть и весьма неожиданные последствия, о которых мало кто задумывается. Спустя десятилетия и даже столетие после ее смерти, идеи и деятельность Блаватской продолжают влиять на мир – порой скрыто, но ощутимо.
В этой статье мы рассмотрим семь неочевидных влияний творчества Е.П. Блаватской, проявившихся в разных сферах: от духовного пробуждения Востока и Запада до искусства, литературы, социальных реформ, и даже теории образования. Эти влияния не лежат на поверхности – о них не в википедиях и не часто рассказывают в популярных биографиях. Тем не менее, каждый из этих пунктов основан на реальных фактах и подтвержден источниками.
Несмотря на все споры вокруг ее персоны, Елена Петровна сумела зажечь искру, из которой разгорелись большие перемены. От открытий в культуре и философии до социальных движений – проследим эти невидимые нити и отдадим должное этой феноменальной женщине. Ведь, как сказала сама Блаватская, «Нет религии выше Истины» – а правда такова, что ее наследие куда шире эзотерических кружков. Оно коснулось судеб народов и отдельных гениев, обогатило мировоззрение уже трёх веков и подготовило почву для многих идей, которыми мы пользуемся сегодня, даже не зная об их происхождении.
1. Восток для Запада и Запад для Востока: духовный мост между цивилизациями
Одним из самых значимых, но мало оцененных достижений Блаватской стало сближение Востока и Запада в духовной сфере. В викторианскую эпоху европейцы весьма поверхностно знали о философии и религиях Азии. Блаватская же, прожив годы в Индии и Тибете по её словам, стремилась открыть западному миру мудрость Востока. Ее труды, объёмистая, но зачастую непонятная «Разоблаченная Изида» и magnum opus «Тайная доктрина» пестрят ссылками на индуизм, буддизм, даосизм. Во многом благодаря этому буддийские и индуистские идеи проникли на Запад и стали частью интеллектуальной жизни Европы и Америки.
Прежде всего, Теософическое общество активно переводило и публиковало священные тексты Востока. Сама Блаватская издала в 1889 г. книгу «Голос Безмолвия» – избранные изречения из буддийских учений Махаяны. Эти строки впервые знакомили западного читателя с концепциями Кармы, дхармы, нирваны в доступной форме. В то время подобные понятия казались экзотикой, а сегодня слова «карма» или «реинкарнация» прочно вошли в лексикон на Западе – во многом благодаря теософам. Историки отмечают, что учение Блаватской «повлияло на распространение идей индуизма и буддизма на Западе». Если сейчас западный человек знает про йогу, мантры или закон взаимозависимости, то за этим стоят ранние теософские просветители.
Но влияние шло и в обратную сторону: Восток тоже получил поддержку и новую энергию от теософов. Блаватская и полковник Генри Олкотт, прибыв в колониальную Индию, выступили в роли защитников угнетенной местной культуры. Они стали первыми западными людьми, официально принявшими буддизм – в мае 1880 года в Галье (Цейлон) они публично произнесли Буддийское Прибежище и Панча-Шилу. Тем самым Блаватская и Олкотт вошли в историю как первыe американцы-буддисты. Для тогдашних буддийских народов это был мощный жест солидарности. Теософы провозглашали, что древняя мудрость Востока – не «суеверие отсталых племён», а ценное духовное наследие человечества.
Особенно поразителен вклад теософов в возрождение буддизма на Шри-Ланке (тогдашнем Цейлоне). В XIX веке там доминировали христианские миссионеры, буддистские школы исчезали. Полковник Олкотт развернул активную просветительскую кампанию: за несколько десятилетий с его помощью число буддистских школ на Цейлоне выросло с 2 до 205, плюс открыто 4 буддийских колледжа. Это колоссальный вклад в образование и сохранение местной культуры. Историки называют эти события «великим буддийским возрождением на Цейлоне». Теософы также добились от британской колониальной администрации отмены дискриминационных ограничений против буддистов – разрешили буддийские религиозные процесcии, улучшили права храмов и общин. Фактически, Блаватская и ее соратники дали буддистам уверенность в собственной традиции и инструменты для развития. Не случайно молодой Дон Дэвид Хьюнаверана (будущий Анагарика Дхармапала), который стал одним из величайших реформаторов буддизма в Азии, получил поддержку именно от теософов. «Теософские буддисты» конца XIX века были предтечами всех последующих «белых буддистов» на Западе и одновременно помогли азиатам модернизировать свою религию, очистив ее от обветшалых суеверий и подчеркнув рациональное философское ядро.
Мало кто знает, но Олкотт даже предложил символ, который сегодня известен каждому буддисту: международный Буддийский флаг. Именно Олкотт помог разработать дизайн этого флага – сочетание цветов, которые, по преданию, исходили от просветленного Будды. Флаг впервые подняли в 1885 году на Цейлоне, а впоследствии он стал официальным символом единства буддистов мира. Если вы видите сегодня разноцветный буддийский флаг над храмом – вспомните, что без теософов его могло и не быть.
Также теософы популяризировали тибетский буддизм на Западе. Именно члены Теософского общества, такие как Уолтер Эванс-Вентц (переводчик «Тибетской книги мертвых») и путешественница Александра Давид-Неэль, впервые дали европейцам представление о тайнах Тибета. В начале XX века их книги открыли моду на тибетскую мистику, вдохновив многих искателей. Можно сказать, что без Блаватской не было бы ни увлечения буддизмом среди интеллигенции начала XX века, ни нынешней волны интереса к проблемам Тибета.
Западный мир получил доступ к богатствам восточной философии, а восточные народы – поддержку в возрождении своих традиций. Этот культурный обмен трудно переоценить. Сегодня идеи о единстве всех религий и о поиске общей мудрости кажутся естественными, даже "попсовыми", но в XIX веке это прозвучало революционно. Теософическое общество провозгласило своей первой целью «образовать ядро Всемирного Братства человечества, без различия расы, веры, пола, касты или цвета». В колониальную эпоху такой призыв к братству между белыми и азиатами был крайне непривычен. Однако время показало его плодотворность. Благодаря усилиям ЕПБ и коллег, Запад узнал вкус восточной духовности, а Восток обрел новых друзей и учеников. Этот невидимый мост продолжает действовать: сегодня такие вещи, как йога, дзен и веданта и т.д. стали частью глобальной культуры, а идеи толерантности и диалога религий получили широкое распространение. Во многом, начало этому процессу положила именно Елена Петровна – смелая русская женщина, которая не побоялась принести это послание миру.
2. Живое пламя в искусстве: теософия как тайный вдохновитель художников-авангардистов
Неочевидное влияние Блаватской глубоко проникло в сферу мирового искусства. В конце XIX – начале XX века зародились новые художественные течения – символизм, абстракционизм, авангард – которые ломали прежние каноны. Что примечательно, многие пионеры модернистского искусства черпали вдохновение из идей теософии. Духовная философия Блаватской стала тем тайным огнем, который зажег искру творчества в сердцах художников. По оценке исследователей, «теософия оказала глубокое и длительное влияние на развитие современного искусства, особенно символизма и абстракции».
В конце XIX века многие мастера культуры испытывали разочарование в материализме индустриальной эпохи. Художники искали путь к чему-то возвышенному, иррациональному – к тому, что лежит по ту сторону видимого мира. Теософия предложила им такой путь: синтез восточных и западных мистических учений, учение о скрытых энергиях, вибрациях, аурах. Это прозвучало как музыка для душ, уставших от приземленного реализма. Недаром большинство символистов и ранних абстракционистов увлекались оккультизмом и теософией. Историк искусства Рози Лессо пишет: «Духовная школа теософии дала художникам способ вырваться за пределы рационального мышления, позволила им ‘прикоснуться к духовному, оккультному, сверхъестественному’». Некоторые живописцы даже утверждали, что после вступления в Теософское общество они переживали мистические явления – видели цветные ауры, ощущали присутствие духов.
На рубеже веков теософия буквально открыла ворота в мир абстракции. Двумя столпами раннего абстрактного искусства стали художники, открыто вдохновлявшиеся теософией – Василий Кандинский и Пит Мондриан. Оба искали в живописи выражения невидимых духовных реальностей. Кандинский, русский художник и теоретик, прямо писал: «Живопись – это путь к истинам, недоступным научному знанию; миссия художника – открыть эти каналы восприятия». В своем знаменитом трактате «О духовном в искусстве» (1910) Кандинский отразил идеи, созревшие во многом под влиянием теософии. Он верил, что формы и краски могут пробуждать «вибрации души». Это перекликается с теософским учением о том, что цвет и звук – проявления более тонких вибраций тонкого плана бытия. Неслучайно теорию абстрактной живописи Кандинского называют художественным эквивалентом теософской доктрины, утверждавшей, что видимая реальность обманчива, а истинный мир – мир духовных вибраций. Кандинский считал, что художник – подобно адепту – должен преодолеть внешний материальный облик вещей, чтобы раскрыть их внутреннюю сущность. Его живопись стала смелой попыткой «трансмиссии» духовных состояний через цвет, линию и форму.
Другой отец абстракции, голландец Пит Мондриан, еще более явно связан с Теософским обществом. В 1909 году Мондриан вступил в Нидерландское теософское общество и активно изучал работы Блаватской. Теософия настолько захватила его, что он сокрушался: «Жаль, что я не узнал об этой мудрости двадцатью годами ранее!» Под влиянием эзотерических идей Мондриан стремился выразить в искусстве космическую гармонию и скрытый порядок вселенной. Он писал: «Искусство должно стремиться передать сущность природы, ее внутренний закон – единство и равновесие». Эти искания привели его к знаментой геометрической манере с черными вертикальными и горизонтальными линиями и основными цветами. Мондриан называл свой стиль «неопластицизм», полагая, что через простейшие элементы (прямые линии и основные цвета) можно выразить универсальную гармонию. Интересно, что на его взгляды повлиял математик-теософ М.Х.Я. Шёнмакерс, который в эссе «Новый образ мира» (1916) писал: «Два основополагающих полюса, формирующих наш мир – это горизонтальная и вертикальная линии…». Мондриан считал эту идею подтверждением своих теософских интуиций и построил на ней свою живописную вселенную. По сути, абстракция Мондриана – визуальный эквивалент теософского представления о космосе как сочетании двух начал (духа и материи, мужского и женского), стремящихся к равновесию.
Через Кандинского и Мондриана влияние теософии распространилось и на следующее поколение художников. Их новаторство подготовило почву для абстрактного экспрессионизма 1940-50-х (Марка Ротко и др.) и экспериментов с цветовым полем в живописи (Кеннет Ноланд, Энн Труит). Эти направления, хотя и отдалились от оккультизма, унаследовали главное – убеждение, что живопись может выражать непознаваемое и трансцендентное, трогать душу, минуя сюжетную реальность.
Не только живопись, но и скульптура, музыка, архитектура испытали влияние теософских идей. Русский композитор Александр Скрябин – современник Блаватской – увлекался теософией и мечтал синтезировать музыку, цветовой свет и духовное действие в грандиозном мистерии «Таинстве». Его поэма «Прометей» даже содержит партию «цветомузыки», основанную на оккультной идее соответствия цвета и звука. В архитектуре идеи теософии продолжил дальний ученик Блаватской Рудольф Штейнер, построивший фантастическое здание Гётеанума (о нем – далее). Даже в дизайне и прикладном искусстве тонкие отголоски можно уловить: достаточно взглянуть на орнаменты и витражи модерна – во многих угадываются эзотерические символы (лотос, спираль эволюции, всевидящее око), популяризированные теософами.
Почему же теософия оказалась столь плодотворным импульсом для искусства? Вероятно, потому что она дала художникам новое духовное воззрение, альтернативное ветхозаветным или античным сюжетам. Вместо библейских сцен – тайные знаки Вселенной, вместо академической перспективы – многомерные планы бытия. Теософия утверждала, что внешний мир – лишь иллюзия (майя), а истинная реальность – вибрирующее единство души и космоса. Такую философию можно выразить только символами и абстракциями. Художники, принявшие эту идею, почувствовали себя первопроходцами невидимых сфер. Они говорили с публикой языком цвета и формы, за которыми скрыт высший смысл. В этом был свой пафос и романтика – искусство как откровение духа.
В итоге, хотя имя Блаватской редко упоминается в музеях, ее духовное наследие горит в шедеврах модернизма. «Ее идеи разлетелись далеко и широко по США и особенно обильно упали на благодатную почву авангардной Европы», пишет исследователь. От Хильмы аф Клинт до Пита Мондриана, от Жана Арпа до Василия Кандинского – многие художники нашли новые каналы выражения, творчески воплотив идеи теософии. Это был своего рода скрытый союз искусства и эзотерики, давший нам богатое наследие. Пожалуй, ни одно оккультное учение не оказало столь ощутимого влияния на Большую Культуру XX века, как теософия. Благодаря этому невидимому вдохновению, миллионы людей по всему миру сегодня любуются картинами, которые рождают в душе трепет перед непознаваемым. И даже если зритель не знает, что Кандинского или Мондриана вела рука Блаватской, их искусство по-прежнему выполняет свою миссию – пробуждать «спящие» струны души и вести нас к чему-то большему, чем повседневность.
3. Поэты, писатели и волшебники: от ирландского символизма до страны Оз
Еще одна область, куда тайно проник дух Блаватской, – это литература. Казалось бы, что общего между теософией и классической литературой XX века? Однако многие известные писатели и поэты были так или иначе связаны с Теософическим обществом или вдохновлены его идеями. Эти связи не лежат на поверхности, но их плоды – бессмертные произведения, обогатившие мировую культуру.
Начнем с того, что среди учеников и почитателей Блаватской были выдающиеся люди пера. Уильям Батлер Йейтс, ирландский поэт, лауреат Нобелевской премии, – один из ярких примеров. Молодой Йейтс в 1887 году вступил в лондонское Теософическое общество и даже встречался с самой Еленой Петровной. Он посещал «Ложу Блаватской» в Лондоне и впитывал оккультные теории. Позднее, правда, Йейтс перешел в орден печально известный «Золотой Зари», но фундамент его увлечения мистикой был заложен теософами. Исследователи творчества Йейтса отмечают, что оккультные концепции (переселение душ, астральный план, символизм цветов и форм) пронизывают его поэмы и драматические произведения. Он разработал собственную мистическую систему (изложенную в трактате «Видение»), где многое созвучно теософии. Например, идея о «страстном теле» (телесном двойнике) напоминает теософское учение о тонких оболочках человека. Йейтс признавался, что его всегда манило тайное знание, и обаяние Блаватской в юности произвело на него впечатление «ее дерзкой силой». В его стихах можно уловить отголоски той эзотерической атмосферы – достаточно вспомнить символистские образы «розы и креста», «великого возрождающегося цикла», «масок и духов», которыми наполнено его творчество. Эти образы рождались не на пустом месте: Йейтс, как и другие модернисты, черпал вдохновение из колодца мистицизма, наполненного, в том числе, трудами Блаватской.
Стоит упомянуть и других литераторов Серебряного века, увлеченных теософией. Например, русский поэт Андрей Белый (Борис Бугаев) активно изучал Блаватскую, переписывался с теософами и даже считал, что после смерти встретится с ней в эфирном мире. В его романе «Петербург» и теоретическом трактате «Символизм» отражены идеи о реинкарнации и карме, почерпнутые из теософских книг. В. Брюсов, А. Блок, Вяч. Иванов – многие представители русского символизма читали «Тайную доктрину» и искали в ней новые мифы для своей поэзии. Западноевропейские авторы тоже не остались в стороне: так, французский романист Жюль Варне в одном из своих приключенческих романов вывел персонажа-теософа (это говорит о популярности темы).
Особенно удивителен случай с Джеймсом Джойсом, автором модернистского эпоса «Улисс» и «Поминок по Финнегану». Джойс, известный своей энциклопедической эрудицией, интересовался теософией и даже посещал теософские лекции в Дублине примерно в 1907 году. Журналист Джулз Эванс отмечает: «Теософия привлекала самых разных людей – от Джеймса Джойса до Томаса Эдисона, была популярна у либеральных реформаторов и феминисток». Конечно, Джойс воспринял все критически, но его тексты полны эзотерических намеков и символов. В «Улиссе» присутствуют отсылки к восточным учениям, метемпсихозу и тайным обществам – всему тому, что витало в культурной среде благодаря теософам. Хотя Джойс иронично обыгрывает мистику, сам факт его знакомства с ней говорит о широком охвате влияния Блаватской на культурную элиту.
Но, пожалуй, самое неожиданное и волшебное проявление теософского наследия – это связь с детской литературой, а именно с «Волшебником страны Оз». Легендарный автор сказки Лаймен Фрэнк Баум состоял в Теософическом обществе и был убежденным теософом. Он вступил в общество в Чикаго в 1892 году вместе со своей женой и даже редактировал теософский журнал The Wizard of Oz (название говорит само за себя!). Исследователи литературы утверждают, что в сказке «Удивительный Волшебник из страны Оз» (1900) заложены теософские идеи. В частности, сюжет о том, как девочка Дороти проходит через иллюзорный мир и обретает скрытые силы (мозг, сердце, смелость у своих друзей), можно прочитать как аллегорию духовного пути самопознания. Волшебник Оз, оказавшийся шарлатаном за ширмой, – прозрачный намек на ложных гуру и внешние религиозные авторитеты, от которых нужно избавиться, обретая внутреннюю мудрость – именно это проповедовала Блаватская.
В теософии подчеркивается, что истину следует искать в себе, а не у «коррумпированных священных лидеров» – и в книге Баум показывает, что герои зря искали решения у великого Волшебника, когда все необходимое уже было в них самих. Даже структура страны Оз (четыре направления, ведьмы Севера и Юга добрые, Востока и Запада злые) напоминает эзотерическую схему стихий и полярностей. Баум явно вплел в сказку духовные уроки: обретение Смелости (Воля), Сердца (Любовь) и Разума (Мудрость) – трех качеств, необходимых для самого высокогo пути. В конце концов, Дороти возвращается домой, научившись тому, что «Нет места лучше дома», – в теософском ключе это можно понять как возвращение души к своему высшему «Я» или к божественному Источнику. Исследовательница Хизер Уайт пишет, что роман Баума и теософия находятся в «симбиотических отношениях: сказка излагает идеи теософии в понятной форме, а теософия усиливает чудесные элементы романа», показывая, как достичь своего потенциала через личную духовность. «Волшебника Оз» можно читать не только как детскую фантазию, но и как духовную притчу, отражающую принципы Теософского общества. И миллионы детей (и взрослых) по всему миру впитали эти уроки, сами того не подозревая, читая о Дороти и ее друзьях.
Не менее любопытно влияние теософии на жанры фантастики и фэнтези. Блаватская в своих книгах популяризировала легенды о затерянных континентах Атлантиде и Лемурии, о тайных подземных городах Шамбалы и о Великих Махатмах – тайных учителях человечества. Все эти мотивы затем подхватили писатели-приключенцы и фантасты. Например, английский автор Эдвард Бульвер-Литтон еще раньше писал о подземной расе сверхлюдей (в романе «Грядущая раса», 1871), но теософы дали этому сюжету вторую жизнь – множество оккультных романов конца XIX – начала XX века населяли мир тайными адептами и древними цивилизациями. Говард Лавкрафт, мастер ужасов, переписывался с теософами и был знаком с их космогонией. В его рассказах встречаются упоминания Лемурии, Атлантиды, древних богов, спящих под землей – эти идеи во многом восходят к «Тайной доктрине» Блаватской.
Современная массовая культура – фильмы, комиксы – тоже наследует эту традицию: мотив секретного братства супергероев, спасающих мир, или избранного героя, проходящего инициацию у таинственных наставников – все это тени от идей Блаватской. Как пишет Дж. Эванс, «концепция скрытого ордена экзотических сверхлюдей, который может выбрать тебя и наделить тайным знанием – сущий голливудский наркотик». Он указывает, что сюжетные ходы типа Ордена джедаев (в «Звездных войнах»), школы Хогвартс (в «Гарри Поттере»), отряда Мстителей или людей Икс – это по сути вариации на тему тайного сообщества, борющегося со Злом, которая пронизывает оккультные легенды. Конечно, эти идеи старше Блаватской, но именно она, популяризовав историю о Великом Белом Братстве Махатм, внесла их в массовое сознание Нового времени. Отголоски этого можно увидеть в бесчисленных сюжетах о «избранных», «закулисных битвах Света и Тьмы». Таким образом, даже поп-культура невидимой нитью связана с теософским мифом.
И наконец, к Томасу Эдисону, имя которого тоже всплыло рядом с Блаватской. Великий изобретатель, символ научного прогресса, на первый взгляд далек от мистики. Однако Эдисон состоял в Теософическом обществе с 1878 года, хоть и был не самым активным членом. Современники вспоминали, что Эдисон интересовался психическими феноменами, пытался сконструировать устройство для связи с душами умерших – то есть тоже искал границы между материальным и невидимым. В те годы не было четкой грани: многие ученые допускали существование «тонкой материи». Примечательно, что в списке известных членов раннего Теософского общества фигурируют и Эдисон, и сэр Уильям Крукс, и Альфред Рассел Уоллес – крупные ученые викторианской эпохи. Возможно, общение с ними под эгидой теософии способствовало духу свободного исследования, отказу от узкого материализма. Так или иначе, факт остается: «такие выдающиеся ученые, как Уоллес, Крукс и Эдисон, были членами Теософского общества». Это говорит об интеллектуальной привлекательности идей Блаватской даже для тех, кто двигал вперед науку и технику.
ЕПБ подарила миру литературы и воображения новые сюжеты, новые символы и новое видение. Ее влияние – тонкое, незаметное, но пронизывающее самые разные жанры: от высокой поэзии Йейтса до народной сказки Баума, от экспрессионистского романа до комиксов Marvel. Великие рассказчики почерпнули у нее идею о том, что за привычной реальностью скрыт волшебный мир – мир, полный мудрости и чудес, доступных смельчакам и чистым сердцем. И до сих пор читатели, сопереживая героям фантастических историй, незримо проходят тот же путь познания себя, о котором говорила теософия – путь к мудрости, смелости и любви в собственном сердце.
4. От братства людей к борьбе за свободу: социальное и политическое влияние теософии
Влияние Блаватской вышло далеко за пределы искусства и мистики – оно затронуло сферу социальных реформ и политики, хотя это наименее очевидная сторона ее наследия. Тем не менее, идеи теософии о братстве, равенстве и духовном совершенствовании человека вдохновили ряд значимых общественных деятелей на конкретные изменения в мире. Здесь мы упомянем два особенно ярких примера: Анни Безант и Махатму Ганди. Оба они, хотя и по-разному, были связаны с теософским движением и черпали оттуда часть своих убеждений.
Анни Безант – выдающаяся женщина, чья жизнь сама по себе достойна романа. Английская феминистка, социалистка, оратор, она в молодости боролась за права рабочих и женщин (ее речь спровоцировала знаменитую стачку «спичечных девушек» в Лондоне в 1888). Но к концу 1880-х Безант, ощущая духовный кризис, обратилась к оккультизму. В 1889 году она прочла «Тайную доктрину» Блаватской – и была потрясена. Позднее она писала: «Я словно ослепла от внезапного света… Все разрозненные факты сложились в единое целое, и мои загадки, мои проблемы будто исчезли». Безант нашла в теософии то, чего ей недоставало в социальной борьбе – вдохновляющий идеал Всечеловеческого братства. Она искала, «где взять вдохновение и мотивы для реализации братства людей» – и нашла их в учении Блаватской.
Безант вступила в Теософическое общество, быстро стала близкой соратницей Блаватской, а после ее смерти – одним из лидеров теософского движения. Но самое удивительное началось, когда Анни Безант отправилась в Индию, чтобы возглавить там Теософическое общество Адьяр. Она настолько прониклась культурой и проблемами Индии, что превратилась в яростного борца за ее независимость. Анни Безант сыграла ключевую роль в зарождении движения за самоуправление Индии (Home Rule). В 1916 году она основала Лигу Самоуправления в Индии, публично требуя предоставить индийцам права самоуправления (пока еще в рамках Британской империи). За эту деятельность колониальные власти даже арестовали ее на несколько месяцев в 1917 – что лишь повысило ее авторитет среди индийцев. И венцом признания стало то, что в декабре 1917 года Анни Безант была избрана президентом Индийского национального конгресса – первого женщиной во главе этой организации. Индийцы высоко ценили вклад Безант: она отстаивала их дело на международной арене, писала статьи, вела агитацию. Нобелевский комитет, номинируя ее на премию мира в 1920-е, отмечал, что она «создала Лигу Хом-рула и возглавила Индийский конгресс в 1917».
Каким же образом теософия связана с политической борьбой Безант? Напрямую – через принцип всеобщего братства и справедливости. Безант считала колониализм злом, противоречащим духовному единству людей. Теософское общество с самого начала декларировало отказ от деления людей по расе, вере, полу или цвету – и Безант не делила. Для нее индийцы были такими же братьями, как англичане. Более того, она видела в индийской духовности великий источник мудрости, который Запад несправедливо презирает. Отсюда родился ее пылкий ксено-патриотизм, порою даже более радикальный, чем у некоторых самих индийцев. Безант неоднократно говорила: «Индия научила меня большему, чем я могла бы ей дать». Её теософские убеждения также воплотились в практике – например, она основала Центральный индуистский колледж в Бенаресе (1898), где давали образование, сочетавшее западные и индийские знания, воспитывали национальную элиту. Позже этот колледж стал основой Университета Бенарес.
Важно подчеркнуть: теософия дала женщинам, таким как Безант, голос и позицию в мире, где женщины были ущемлены. В Теософическом обществе женщины могли занимать руководящие посты (сама Блаватская – основатель, Безант – второй Президент после Олкотта). Для викторианской эпохи это неслыханно. Фактически, Теософическое общество было одной из первых международных организаций, возглавляемых женщинами, – предвосхищая будущие женские движения. Неудивительно, что многие активистки-феминистки привлекались к новым духовным движениям так как там признавалась женская роль. Теософия признавала равенство полов на духовном уровне, многие Мастера теософии представлялись именно женщинами (Мадам Блаватская была живым примером мудрой наставницы). Исследовательницы (например, профессор Джой Диксон) отмечали, что в 1890-1920-х годах в теософском движении в Великобритании до 2/3 членов составляли женщины. Для них это была и школа лидерства, и пространство свободной мысли, и возможность служить высоким идеалам. Безант – ярчайший пример такого превращения: от «рядовой» суфражистки она стала мировым лидером, во многом реализовав себя именно в теософской среде.
Теперь перейдем к Махатме Ганди – человеку, чье имя ассоциируется с "ненасильственной борьбой" и духовной политикой. Мало кто знает, что молодой Ганди впервые познакомился с индуистской духовностью… благодаря членам Теософского общества. Это случилось в Лондоне в 1889 году, когда 20-летний Мохандас Ганди учился на юриста. Двое друзей-теософов (братья Олкотты – хотя не сам Генри Олкотт, а другие, однофамильцы) пригласили Ганди почитать вместе с ними «Бхагавад-Гиту» в английском переводе. По иронии судьбы, Ганди, выросший в Индии, до того никогда не читал Гиту! Именно теософы вдохновили его обратиться к духовным истокам собственной культуры. Они водили его на встречи Ложи Блаватской, где Ганди даже встретился с Е.П. Блаватской и Анни Безант. В результате, юноша прочел «Ключ к теософии» Блаватской, изучил Гиту (в оригинале и переводе с комментариями) и проникся идеями универсальной истины, стоящей над религиозными различиями. «Учение Гиты стало моим путеводителем на всю жизнь», – признавался потом Ганди. Он усвоил из теософии, что каждая религия содержит крупицы одной и той же Истины и что «Истина есть Бог» – эти слова Ганди прямо перекликаются с теософским девизом «Нет религии выше Истины».
Более того, Ганди оставался в дружеских связях с теософами и позже. В 1946 году, за два года до смерти, Ганди в интервью Луису Фишеру произнес: «Теософия – это учение мадам Блаватской… Теософия есть братство людей». Он фактически подтверждал, что считает Блаватскую истинным голосом теософии и что главное послание – братство – созвучно его собственным идеалам. Ганди отмечал, что именно идеи Блаватской о единстве всех людей крайне не хватало тогда ни индусам, ни мусульманам в раздираемой предрассудками Индии. Примечательно, что Ганди – индуист, опиравшийся на традиции джайнизма и христианства, – прямо признал заслугу Блаватской. Он называл теософию сутью учения о братстве, без которой нельзя построить гармоничное общество.
Можно ли утверждать, что без влияния теософии Ганди не стал бы тем, кем стал? Это слишком сильное заявление – в формировании личности всегда сходятся многие пути. Однако факт в том, что теософская искра зажгла интерес Ганди к духовным основам ненасилия. Через Гиту он пришел к принципу ахимсы (непричинения вреда), через концепцию единства религий – к идее межконфессионального мира. В определенном смысле, Ганди воплотил идеалы теософии в политической практике: он относился с равным уважением к индуистам, мусульманам, христианам, видел в каждом человеке отражение Бога (или Истины). Его движение сатяграхи (упорство в истине) – почти практическая теософия, где этическое самосовершенствование сочетается с активным служением человечеству.
Наследие Блаватской проявилось в глобальных социальных переменах. Безант способствовала пробуждению политического самосознания целого народа, Ганди через полвека повел этот народ к свободе, вдохновив весь мир примером ненасильственного сопротивления. Обе эти исторические фигуры, очень разные, были связаны нитью теософии – нитью братства, поиска истины, веры в духовное совершенствование человека. И это, пожалуй, один из самых прекрасных и внушающих надежду аспектов наследия Елены Блаватской: ее идеи вышли за пределы эзотерических салонов и помогли изменить саму ткань общества, сделав его чуть более справедливым и человечным.
Нельзя не упомянуть и об общем климате прогрессивных идей, который создавали теософы. Они выступали против расовых предрассудков – в Лондоне, к примеру, теософское ложе было одним из немногих мест, где индийцы и европейцы общались на равных. Они поддерживали права угнетенных народов (кроме Индии и Цейлона, теософы активно работали и в других странах Азии, в Америке защищали права индейцев и афроамериканцев). Теософы также поощряли социальное служение: в 1908 г. Анни Безант основала Орден служения при Теософском обществе, члены которого занимались благотворительностью – помощью больным, животным, просвещением бедных. Все это закладывало основы того, что сегодня назвали бы гражданским обществом и волонтерским движением.
И конечно, теософия стала одной из первых глобальных идеологий, провозгласив идею планетарного гражданства. Блаватская писала о единстве человечества как факте эволюции. Сейчас эти идеи во многом приняты – ООН, ЮНЕСКО говорят о единой семье народов. В 1930-е теософы даже участвовали в дискуссиях о создании Мирового правительства (с надеждой предотвратить войны). Это уже другая история, но суть в том, что Блаватская учила мыслить масштабно, видеть человека не подданным империи, а гражданином мира. И некоторые из ее последователей (тот же Олкотт или Безант) предвосхитили зарождение международных институтов и движений за мир.
Влияние Блаватской на социальную мысль не всегда прямое и не всегда однозначно задокументированное, но оно проявилось в том, что духовность и мораль стали восприниматься как неотъемлемая часть общественной жизни. Девиз «Нет религии выше Истины, нет долга выше братства» звучал для ее учеников не пустым лозунгом, а руководством к действию. И они действовали – там, где могли сделать мир лучше. Это наследие духа служения и братства – одно из самых светлых зерен, посеянных Еленой Петровной, которое дало плод в XX веке и продолжает плодоносить в XXI.
5. Рождение «Нового века»: теософия как прародительница эзотерической культуры XX–XXI вв.
Когда говорят о культурных феноменах второй половины XX века – таких как движение New Age («Нью-эйдж», или «Новый век») – мало кто вспоминает Блаватскую. Однако специалисты по религиоведению прямо утверждают: теософия стала одним из главных источников и вдохновителей всей современной около-эзотерической субкультуры Запада. Если сегодня процветают йога-студии, магазины кристаллов, семинары по медитации, практики рейки, а слова «реинкарнация», «карма», «чакры», «аура» известны любому дошкольнику – за всем этим стоит долгая цепь влияний, начало которой во многом положила ЕПБ.
Историк эзотеризма Олав Хаммер и профессор Микаэль Ротштейн отмечают: «Теософия сильно повлияла на “популярную религиозность”, и к концу XX – началу XXI века она проникает буквально во все уголки современной народной духовной культуры Запада». По его словам, теософские идеи стали частью того, чем «дышит» массовое сознание: популярная вера в реинкарнацию, астрология, целительные энергии, ангельские проводники и т.д. – все это во многом обязано популяризации через теософию. Он подчеркивает, что теософия оказала «образующее влиянием на среду Нью-эйдж во второй половине XX века». Действительно, движение «New Age», бурно расцветшее в 1970-1980-х на Западе, практически складывается из кусочков теософского мировоззрения, упрощенные, перевернутых и адаптированных.
После смерти Е.П. Блаватской (1891) и Анни Безант (1933) теософское движение дало несколько боковых побегов. Например, одна из учениц Безант – Алиса Бэйли – отошла от официального общества и основала свою школу (Школу Арканов и издательство Lucis Trust). Бэйли ввела термин «New Age» в эзотерическом контексте, много писала о приближении Эры Водолея и "новых энергетических вибрациях". Ее книги о «лучах», «мастерах мудрости» – обрели популярность несмотря на явные недостатки. Бэйли сильно повлияла на поколение 1960-70-х (в том числе на культуру хиппи и последующий New Age).
Еще раньше, в 1930-е, в США появилась оккультная организация «I AM Activity» (движение «Я Есмь» Гая Балларда), а потом в 1950-е – Церковь Всемирного и Торжествующего (Church Universal and Triumphant) во главе с Марком и Элизабет Профет. Обе эти группы напрямую заимствовали идею Вознесенных Мастеров Мудрости у теософии. Они заявляли, что через них говорят те же Махатмы, известных по письмам к Блаватской и другим. Сколь-нибудь убедительных доказательств такого "духовного водительства", однако, никогда не было представлено. Но в итоге концепция так называемых «Вознесенных Владык» и «Белого Братства» получила собственную жизнь в массовой эзотерике XX века – от частых упоминаний в контактерских посланиях до эзотерических бестселлеров.
Есть и совсем комичные переплетения идей. Например фигура скандального британского конспиролога Дэвида Айка – испытывала влияние теософской космогонии: Айк в своих книгах о «рептилоидах» опирается на теософские представления об эволюции Земли и рас (правда, в искаженном виде, смешанном с теориями заговора).
Помимо этих анекдотических случаев, есть и более универсальный пласт влияний. Повсеместное увлечение восточными практиками, медитацией, йогой, целительством, поиском личного духовного опыта вне догматичных церквей – все это в XX веке питалось из родника, пробитого теософами. Теософическое общество первым на массовом уровне заявило, что у каждого человека есть скрытые духовные способности («силы скрытые в самом человеке»), которые стоит развивать. Этот тезис мы теперь видим в бесчисленных курсах self-growth, эзотерических учениях, тренингах осознанности. Блаватская учила о «скрытых силах природы и человека» – сегодня это транслируется как вера в экстрасенсорику, биоэнергию, потенциал мозга. Конечно, порой в крайне коммерциализированных формах, но суть – постулат о том, что человек не сводится к телу и видимому разуму, в нем есть искра божественного сознания, которую можно раскрыть.
Возьмем конкретные примеры: концепция чакр (энергетических центров в "имажинарном" теле) и ауры (излучения вокруг человека). Эти понятия пришли из индийской йоги, но широкой западной публике стали известны благодаря теософам. Еще в 1890-е Чарльз Ледбитер и Анни Безант выпустили книгу «Человек: откуда, как и куда», где описали тонкое строение человека, включая чакры. В 1919 году Ледбитер опубликовал отдельный трактат «Чакры» с иллюстрациями – фактически первый в Европе подробный «учебник» по этой теме. В то время это знали единицы, а сегодня в каждом фитнес-центре речь про балансировку чакр уже никого не удивляет. Практика медитации – сейчас общепризнанная техника для здоровья – тоже продвигалась теософами еще с конца XIX века: Блаватская писала о концентрации мысли, а печально известный Джидду Кришнамурти (которого теософы готовили как «Мирового Учителя», а потом он от этого отказался) в середине XX века прославился как учитель медитативного самопознания. Безант же еще в 1901 году издала книгу «Йога», познакомив публику с Раджа-йогой Патанджали.
Вегетарианство и этика заботы о животных – еще одна грань, от теософии идущая в современность. Блаватская лично придерживалась вегетарианской диеты и призывала к этому учеников. В статье «Есть ли душа у животных?» она защищала права животных и выступала против жестокости к ним. Теософия учит, что «вся жизнь взаимосвязана», и поэтому причинение страданий братьям нашим меньшим недопустимо. Эти идеи подхватила Безант, выпустившая брошюру «Вегетарианство в свете теософии»: там она прямо заявляет, что убивать животных ради пищи – аморально. Теософическое Общество имело даже Активистское крыло (Theosophical Order of Service), где были секции по защите животных и пропаганде вегетарианства. Сегодня мы видим, что эти тенденции – веганство, экологическое сознание, признание прав животных – давно стали мировым трендом. Конечно, это многомерный процесс, но вклад теософов, как одних из пионеров гуманного отношения к природе, заслуживает внимания. Они говорили об этом, когда подобные взгляды были маргинальны. Сейчас же идея о том, что «животные имеют права, и человек ответственен за планету», проникла даже в ООН. В каком-то смысле, теософы были первыми «зелеными», только на духовной основе.
Еще один пласт влияния – интерес к шаманским практикам, кельтским и прочим языческим традициям, который вспыхнул в середине XX века и породил неоязыческие движения вроде викканства. Здесь тоже обнаруживается теософский след: основатель викканства Джеральд Гарднер в юности состоял в Теософическом обществе на Цейлоне и даже встречался с Олкоттом. Он впитал от теософов идею древней «Скрытой мудрости», объединяющей все культы, и веру в магические силы человека. Когда Гарднер позже систематизировал викканские ритуалы, он опирался на популярное тогда оккультное знание – значительная часть которого была распространена трудами теософов. Так что и возрождение "ведьмовства" в XX веке – отголосок той волны интереса к тайному знанию, что подняла ЕПБ.
теософия стала как бы семенем, из которого вырос целый «эзотерический лес» XX века. И пусть прямую связь не всегда легко проследить, исследователи единодушны: без Блаватской не было бы Нью-эйджа. В самом деле, представим, что не было теософии – тогда кто бы осмелился так рано заявить, что все религии говорят об одном? Что наука и духовность можно объединить? Что есть Великий План эволюции души? Возможно, эти идеи все равно проявились бы, но Блаватская оформила их и разнесла по миру. А потом, подобно музыкальному миксу, они разошлись в массовое сознание. Сегодня многие люди, даже далекие от «эзотерики», придерживаются воззрений, по сути теософских: верят в перерождение, занимаются йогой для развития, считают, что «у каждой религии своя истина, но Бог един». Это стало частью современной народной духовности – того, что на английском и называют «New Age» или «mind-body-spirit culture». Теософия, пережив более 150 лет, буквально «пронизала почти каждый уголок современной духовной культуры», как заметили Хаммер и Ротштейн.
Конечно, такая популяризация имеет и обратную сторону – множество смешений, коммерческих проекций, псевдонауки. Блаватская, вероятно, пришла бы в ужас, увидев некоторые плоды «Нью-эйджа» (скажем, астрологические гороскопы в бульварной прессе или поток «чудотворных» практик за деньги). Но с другой стороны, общий вектор – поворот к личному духовному опыту, открытость ко всем традициям, поиски гармонии человека и космоса – это именно то, за что ратовала Е.П. Блаватская. И в этом смысле ее «неявное» наследие охватило миллионы сердец. Нынешнее пробуждение интереса к духовности вне догм – заслуга многих учителей, и среди них Блаватская стоит у истоков как «прародительница» целой культуры Нового Духа.
Добавим, что термин «Эра Водолея», столь популярный в 1960-х песнях (вспомним хит Aquarius из мюзикла Hair), тоже имеет теософский подтекст. Блаватская говорила о смене космических циклов, а различные последовати сформировали идеи о наступающей эпохе Водолея, когда человечество сделает скачок в осознании единства. Хиппи поколение, провозглашавшее «Love and Peace», фактически вульгарно воспроизводило духовный оптимизм теософов, веривших в грядущее братство человечества.
Таким образом, линия от салона на 47-й улице в Нью-Йорке (где Блаватская и Олкотт основали Теософское общество) до множества йога-центров Кремниевой долины или фестивалей трансцендентальной музыки пряма и непрерывна, хотя и незримо для глаза. Теософия стала ядром, вокруг которого кристаллизовался новый взгляд – взгляд, соединяющий науку, философию и религию, чтобы дать человеку цельное понимание себя и мира. Блаватская назвала «Тайную Доктрину» «синтезом науки, религии и философии», и именно такой синтез ныне все более востребован. Ее дерзновенная мечта начинает сбываться: границы между разными областями знания стираются в поисках целостной картины. И хотя имя «Блаватская» редко звучит со сцены, дух ее учения живет в каждом искании истины, выходящем за рамки узкой специализации и предрассудков.
6. Жизнь в гармонии: этика, экология и образ жизни под знаком теософии
Важной гранью положительного наследия Блаватской является этическое и мировоззренческое влияние на образ жизни множества людей. Теософия – не только набор метафизических идей, но и практическая философия жизни, проповедующая сострадание, саморазвитие и бережное отношение ко всему живому. Многие из этих принципов, сначала распространенные в узких кругах, со временем вошли в общекультурную норму.
Вегетарианство – яркий тому пример. Сегодня причины отказаться от мяса понимаются широко: этические, экологические, связанные со здоровьем. Но в XIX веке, особенно в странах Запада, вегетарианцы были редкостью и считались чудаками. Теософическое общество стало одной из первых организаций, активно продвигающих идею гуманного питания. Блаватская писала, что употребление плоти животных грубо материализует человека и препятствует духовному росту. Она прямо увязывала вегетарианство с принципом непричинения вреда (ахимсы) и «правами животных», полемизируя с теми, кто оправдывал убийство тварей ссылками на Библию. Например, она остроумно заметила, что если следовать заповеди «не убий», то это должно относиться и к нашим «братьям меньшим». Безант продолжила эту линию: в лекциях и статьях она убеждала публику, что питаться мясом – значит поощрять жестокость и примитивные инстинкты. Она даже бросала вызов: «Если уж люди хотят есть мясо, пусть убивают животных сами – тогда, возможно, они задумаются о праве отнимать жизнь…». Под влиянием таких доводов тысячи теософов перешли на вегетарианскую диету, а затем распространили эту моду и вне Общества.
Теософическое общество организовывало вегетарианские столовые при своих штаб-квартирах (например, в Адьяре и Лондоне), выпускало рецептурники растительной кухни. Многие выдающиеся вегетарианцы той эпохи (например, основатели Вегетарианского общества в Лондоне) были знакомы с теософами. Генри Олкотт, как уже упоминалось, первым делом принял буддизм в Цейлоне, включавший обет не убивать живых существ – и активно поощрял буддистов отказаться от привычек, введенных колонизаторами (охоты, мясоедения). Подобная пропаганда опередила массовое движение защитников животных на десятки лет.
Сегодня вегетарианство/веганство стало мейнстримом (что само по себе заслуживает отдельного исследования): существуют крупные организации, под петицией против жестоких скотобоен может подписаться миллионы. В этом есть отголосок труда тех, кто еще в конце XIX века раздавал брошюры «Почему я не ем мясо». Теософия связала воедино духовность и этику повседневности, показав, что даже наш обед – это проявление наших ценностей. «Все жизни едины, и не наше право проливать кровь братьев наших меньших ради утоления своих желаний» – эта идея, когда-то казавшаяся экзотикой, сейчас находит отклик у множества людей.
Отношение к природе и экологии – еще один аспект. Блаватская провозглашала, что Земля – одушевленное существо, часть космической жизни, а человек – лишь нота в великой симфонии. В «Тайной Доктрине» она писала о трех потоках эволюции – духовном, интеллектуальном и физическом – и что человек, как микрокосм, связан со всей природой. Фактически, она одной из первых в новой науке высказала мысль, что материя – не мертва, а пронизана энергией и жизнью. В те времена наука смотрела на природу механистично. Блаватская же предвосхитила взгляд, ставший популярным лишь в XX веке: взгляды, что развитые ученые (например, Джеймс Лавлок с гипотезой Геи) стали высказывать куда позже.
Позднее теософы, такие как Рудольф Штейнер, развили идеи биодинамического земледелия – по сути, органического хозяйства, учитывающего «дух земли». Сейчас экологическое фермерство – целое движение. Штейнер, помимо прочего, учил о необходимости гармонии человека с ритмами природы, о внимании к почве, животным, космическим циклам – и его последователи создали бренд «Demeter», один из первых стандартов органических продуктов. Его натуропатическая фармацевтическая компания Weleda до сих пор процветает, предлагая травяные, экологически чистые средства. Все это выросло на почве теософского миросозерцания. В наше время сознание экологической взаимосвязи – одна из ключевых тем. Можно сказать, теософы сеяли зерна экологизма, подчеркнув духовную ценность природы, тогда как мейнстрим их эпохи природу эксплуатировал.
Этика толерантности и равенства – мы уже говорили о расовом братстве, но подчеркнем: теософическое движение объединило людей разных наций, вероисповеданий, полов в единое сообщество искателей истины. В мире XIX века, полном колониального высокомерия, религиозных предрассудков и сексизма, Теософическое общество было островком подлинного равноправия. Здесь женщины – как Блаватская, Безант – были лидерами и учителями мужчин. Здесь индуист мог наставлять христианина по философии Веданты, а христианин – делиться с буддистом мистикой Экхарта. Это была маленькая модель «Объединенных Наций» на духовном фронте. Например, американская теософка Джулия Вер Планк писала в 1890-е: «Мы сидим за одним столом: брамин, пария, китаец, англичанин – и чувствуем себя детьми одной матери-природы».
Сегодня идеи религиозной терпимости и диалога – основа мирного сосуществования. Первый Парламент мировых религий состоялся в 1893 году в Чикаго, и среди организаторов и главных спикеров были теософы (например, Анни Безант выступала, а Пол Карус – сочувствующий теософии – пригласил на Парламент молодого Свами Вивекананду). Этот Парламент открыл эпоху межрелигиозных диалогов, которые сейчас продолжаются на уровне международных форумов. ЮНЕСКО, Парламенты религий, Всемирный совет церквей – все они несут дух «нет религии выше Истины». Значимым признанием вклада теософии стало решение, согласно некоторым сведениям, ЮНЕСКО объявить 1991 год годом Е.П. Блаватской в ознаменование ее вклада в науку, религию и культуру (хотя этот факт иногда оспаривается, само намерение символично). Это было к 100-летию со дня ее смерти – своеобразное официальное подтверждение того, что идеи, за которые она боролась, стали частью мирового наследия.
И последнее в этом разделе – культура саморазвития и самодисциплины. Теософия воспитывала в своих последователях строгую этику: отказаться от пороков, развивать характер, постоянно учиться. Блаватская требовала от учеников чистоты жизни: воздержания от алкоголя, наркотиков, беспутства, контроля над гневом и эгоизмом. Теософы называли это «жить по высшим принципам». Эта традиция продолжилась: Рерихи (одна из ветвей теософского древа) проповедовали живую этику, а Кришнамурти – бдительность ума. Современная культура самосовершенствования, от психологических тренингов до духовных ретритов, несет на себе этот отпечаток: идея, что человек ответствен за свою жизнь, что нужно работать над собой и стремиться к высокому идеалу, стала массовой. В викторианстве идеал был скорее социально-религиозный (исполнить долг, ходить в церковь). Теософия внесла новый акцент – практика внутренней работы над сознанием. Сейчас это почти норма – мы говорим о «эмоциональном интеллекте», «mindfulness», «личностном росте». Не все знают, что отголоски этого – в том числе и от Блаватской, провозгласившей, что истинная религия – «самосовершенствование и изучение скрытых законов природы».
Теософия повлияла на стиль жизни и мышления многих людей, сделав его более сострадательным, экологичным, осознанным и ориентированным на саморазвитие. Она учит видеть единое во всем многообразии – а это и есть суть подлинной духовности. Ее идеалы – милосердие ко всему живому, уважение к Матери-Земле, стремление к истине внутри себя – становятся все более значимой частью глобального мировоззрения. В этом – тихая, но бесценная победа этики над невежеством, святого над грубым, к которой Е.П. Блаватская несомненно приложила руку.
7. Новые горизонты науки и образования: от школы Монтессори до квантовой философии
Наследие Блаватской зачастую рассматривают лишь в контексте мистики, но ее идеи отозвались даже в науке и образовании – пусть опосредованно, но вполне реально. ЕПБ мечтала о синтезе научного, философского и религиозного подходов, о целостном знании. И хотя при жизни ученые ее не приняли всерьез, спустя десятилетия некоторые научные умы и педагоги стали продвигать концепции, созвучные теософии. Рассмотрим несколько примеров, как теософия вдохновила новаторские проекты в образовании и предвосхитила некоторые научные открытия.
Одним из удивительных эпизодов является связь теософского движения с системой Монтессори. Мария Монтессори, знаменитый итальянский врач и педагог, создатель метода дошкольного развития, провела в тесном сотрудничестве с Теософическим обществом целых 10 лет! В 1939 году 69-летняя Мария Монтессори вместе с сыном прибыла в Индию по приглашению президента Теософического общества Джорджа Арундейла. Поначалу планировалось несколько лекций, но началась Вторая мировая война, и итальянку Монтессори британские власти фактически интернировали в Индии. Теософическое общество предоставило ей убежище: с 1939 по 1949 год Мария Монтессори жила гостем в международной штаб-квартире Теософского общества в Адьяре (Мадрас). Там, в тени гигантского баньяна на берегу океана, она не сидела без дела: Монтессори проводила курсы по подготовке воспитателей по всему Южной Азии. За годы она обучила сотни индийских учителей, заложив основы дошкольного образования в регионе. Впоследствии ее ученики открыли множество «Домов Ребенка» (школ по методу Монтессори) в Индии, Шри-Ланке, Бирме. Это колоссальное наследие – и возникло оно при прямом содействии теософов.
Почему теософы были так заинтересованы в Монтессори? Потому что их идеалы совпадали: воспитание свободной, духовно раскрытой личности. Теософы еще с 1890-х открывали свои школы (как упомянутый Центральный индуистский колледж Безант). Они мечтали об образовании нового типа, где дети учатся без страха и механической зубрежки, а через самодеятельность и уважение к их внутреннему миру. Метод Монтессори, основанный на самостоятельности ребенка, на развитии чувств и ума естественным образом, был для теософов подарком судьбы. Они увидели в нем реализацию своих педагогических идеалов. Президент Теософического общества Арундейл и его жена Рукмини Деви (известная деятельница культуры) активно поддерживали Монтессори. Не случайно в Индии метод Монтессори пустил глубокие корни, во многом благодаря усилиям теософов. Там и сегодня Монтессори-школы уважаемы, их часто связывают с именами Арундейлов. Мария Монтессори, вернувшись в Европу после войны, всегда тепло отзывалась о гостеприимстве Адьяра. В ее дневниках есть благодарные слова теософам за то, что они разделяли ее веру в «космическое воспитание» – идею, что ребенок должен ощущать себя частью единого мира.
Таким образом, теософия помогла распространению прогрессивной педагогики. Мост Монтессори-Адьяр – уникальный случай, но не единственный. Еще одна крупная образовательная система, выросшая из теософии, – это школы Вальдорф (штайнеровская педагогика). Рудольф Штейнер, о котором уже упоминалось, начинал как генеральный секретарь немецкого Теософского общества. В 1913 году он разошелся с теософами (в том числе не принял идею Кришнамурти как Мессии) и основал свою собственную философскую школу – антропософию. Штейнер взял многие теософские концепции (карму, реинкарнацию, семь тел человека) и "адаптировал" их под западный христианский язык. Затем он применил эти идеи практически: в 1919 году в Штутгарте он открыл первую Вальдорфскую школу (для детей рабочих сигаретной фабрики «Вальдорф-Астория»). Эта школа, основанная на антропософских принципах, стала прообразом тысяч Вальдорфских школ по всему миру.
Сегодня Waldorf/Steiner schools – крупнейшее движение альтернативного образования: более 3200 детских садов и школ в 75 странах. Их отличает творческий, непринудительный подход, акцент на искусство, ремесла, развитие эмоционального интеллекта. Родители зачастую даже не знают об эзотерическом корне, но философия Штейнера – это переработанная теософия: вера в дух, в предназначение каждого ребенка, уважение к его уникальности. Штейнер подчеркивал, что образование должно «пробудить всю природу человека, а не только интеллект» – это очень в духе Блаватской, говорившей о необходимости гармонии разума, души и тела.
Кроме педагогики, антропософия пустила корни в медицине и сельском хозяйстве (как упоминалось: Weleda, Demeter). Опять же, многие люди, пользующиеся гомеопатическими или фитотерапевтическими препаратами Weleda, редко догадываются, что их создатель – теософ-Штейнер, стремившийся реализовать синтез науки и духовности. Натуропатия, холистическая медицина, интерес к здоровому образу жизни – эти тренды второй половины XX века тоже во многом обязаны тем, кто шел по стопам Блаватской, отрицавшей слепой материализм тогдашней медицины. Современная интегративная медицина, признающая влияние сознания на тело, – как будто воплощение идей, высказанных в «Тайной Доктрине» (где говорилось, что дух и материя – две стороны единого).
Пожалуй, самый интригующий аспект – влияние теософии на новые научные парадигмы. Блаватская, хотя по собственным же словам ученым не была, имела обширные познания в науке своего времени и критиковала ее механистичность. В «Тайной Доктрине» (1888) она выдвинула смелые концепции: о единстве материи и энергии, о «исчезающих» частицах, из которых состоит атом, о процессном характере Вселенной. Все это научный истеблишмент XIX века отвергал как фантазию. Однако в XX веке наука совершила переворот – теория относительности, квантовая механика показали, что материя действительно – форма энергии, что наблюдатель влияет на реальность. Многие оккультисты тогда вспомнили Блаватскую: «Она предвосхитила Эйнштейна!». Есть даже статьЯ с провокационным названием: «Открыла ли Блаватская теорию относительности до Эйнштейна?». Конечно, это преувеличение, но зерна истины есть: ЕПБ писала, что время и пространство относительны для разных планов бытия, что материя – «кристаллизованный дух».
Позднее философы-неоплатоники типа Бергсона или математик Уайтхед развивали «философию процесса», утверждая, что основа реальности – не статичные «вещи», а события, становления. Еще в 1880-х Блаватская уделяла внимание процессуальности эволюции, говоря, что все находится в движении и развитии. Исследовательница Анна Лемков отмечает: «В своем акценте на процессе Блаватская предвосхитила нынешний сдвиг науки от статичного, структурного взгляда к процессуальному». Она также пишет, что многие положения Блаватской, казавшиеся абсурдными в ее время, были позднее подтверждены наукой – например, идея о динамичной, энергичной материи. Более того, ряд мыслителей на рубеже XIX-XX вв. (Ауробиндо, Уайтхед, Смэтс с теорией холизма, Тейяр де Шарден) выдвинули концепции эволюции сознания, очень близкие к теософским. Лемков прямо говорит: «Насколько мне известно, Блаватская была первым автором, заявившим, что материя – не инертна, а жива и активна, и что существует космический эволюционный процесс, объединяющий традиционную иерархию бытия с научной теорией развития».
Конечно, ученые формально не ссылаются на Блаватскую. Но дух времени, который она отразила, подготовил сознание к новым научным идеям. Многие новаторы науки XX века интересовались восточной и оккультной философией: примеры – Нильс Бор (символ Инь-Ян на гербе), Шрёдингер (читавший Упанишады), Опенгеймер (цитировавший «Бхагавад-Гиту» на испытании атомной бомбы), Давид Бом (общавшийся с Кришнамурти). А уж современные исследователи сознания – такие как Кен Уилбер, Фритьоф Капра – прямо пишут о параллелях между физикой и мистикой. Капра в «Дао физики» (1975) указывает, что квантовая концепция поля резонирует с восточным пониманием единой субстанции. Хотя он не упоминает теософию напрямую, Блаватская была тем, кто популяризовал идею «Восток и Запад встречаются» именно на уровне науки и метафизики.
Интересно, что в 1990-х ЮНЕСКО даже организовала конференции по синтезу научного и духовного знания – и их устроителями часто были теософы или люди, близкие к этому кругу. Например, в Индии под эгидой ЮНЕСКО прошла серия симпозиумов «Наука и сакральность», где отмечалось, что motto «Синтез науки, религии и философии», стоявший на журнале «Theosophist», обрел новую актуальность в эпоху квантовой неопределенности.
Идеи сравнительного религиоведения и междисциплинарности – то, что сейчас приветствуется, – впервые продвигались такими энтузиастами, как Джордж Арундейл (он был директором колледжа, позже ставшего частью университета). Теософы писали учебники по истории религий, где с равным уважением рассказывали о всех традициях – ныне это стандарт толерантности, а тогда – революция.
И конечно, сама фигура Блаватской вдохновила переоценку роли женщин в истории философии и науки. Сегодня появляется интерес исследователей к «приглушенным голосам» – женщинам-мыслительницам прошлых веков. Блаватская, несомненно, – одна из первых женщин, заявивших о себе как об авторе масштабной философской системы. В Оксфордской публикации по истории философии ее уже называют «недооцененной женщиной-философом». Это тоже сигнал изменений: признание, что вклад женщин-эзотериков был значимым. В свое время она, можно сказать, пробила «стеклянный потолок» в интеллектуальном мире, и теперь исследовательницы феминистской теории рассматривают ее наследие с интересом. Некоторые даже говорят о «теософском феминизме», отмечая, что Блаватская реабилитировала образ Евы (назвав журнал «Люцифер», она провокационно отождествила Свет несущего с библейским змеем, реабилитируя знание, запретное церковью).
Теософия мягко повлияла на направление научных поисков – в сторону целостности – и напрямую повлияла на создание альтернативных, гуманных систем образования. Сегодня, когда ученые говорят о необходимости «конструктивистского подхода» в науке, о сведении воедино дискурсов науки и гуманитарного знания, невольно вспоминаются слова Блаватской о «древней мудрости, что соединяла науку и религию». Ее надежда, что наука перестанет быть узко материалистичной, частично сбылась: появляются направления вроде ноосферы, исследования сознания, где ученые открыто обсуждают явления, ранее отвергавшиеся. Например, серьезные академические журналы посвящают статьи изучению медитации и ее влияния на мозг – разве не этого хотели теософы, заявляя пункт своего устава «исследовать неисследованные законы природы и скрытые способности человека»?
Конечно, Блаватская не превратилась внезапно в мейнстримного учёного – ее стиль изложения, наполненный глубокими аллегориями и многоуровневыми отсылками, не стал нормой научной работы. Но ее стремление к синтезу и предвидение интегрального подхода делают ее в какой-то мере предтечей современных междисциплинарных исследователей. Она заложила некоторые метафизические гипотезы, которые могли вдохновлять ученых мыслить шире. Как минимум, она научила множество думающих людей сомневаться в догмах – будь то религиозных или научных – и искать более широкую картину.
Итоги и ссылки на источники
Наследие Елены Петровны Блаватской действительно далеко выходит за пределы эзотерических кружков. Она коснулась стольких сфер человеческой культуры, что мы невольно поражаемся масштабу. Восточная философия на Западе, абстрактное искусство, символистская литература, движение за независимость Индии, женское лидерство, зарождение Нью-эйджа, этическая революция в отношении природы, альтернативное образование, холистическая наука – везде мы нашли отблески ее влияния. Причем влияния позитивного: вдохновляющего людей на новые открытия, на творчество, на гуманизм и духовные поиски.
Для широкой публики Блаватская может оставаться «загадочной Мадам», медиумом или искательницей приключений. Но для внимательного взгляда очевидно: ее истинное наследие – в тех переменах к лучшему, которые произошли в мировоззрении человечества. Она была одной из тех, кто в трудный час разрыва между наукой и верой указала путь к их примирению. Она говорила о единстве жизни – и теперь фотографии Земли из космоса всем нам показали наглядно, что мы одно целое. Она провозгласила братство – и ООН утвердила права человека вне зависимости от цвета кожи. Она учила прислушиваться к мудрости Востока – и ныне миллионы западных людей находят утешение и смысл в йоге, медитации, буддийской философии.
Конечно, не все это – прямая заслуга одного человека. История – дело коллективное. Но ЕПБ была катализатором, ускорившим многие процессы. И нередко – в самых неожиданных местах. Кто бы подумал, что тоненькая книжица «Голос Безмолвия» из ее пера вдохновит мастеров дзэн (ее цитировал Д.Т. Сузуки) или что «Тайная Доктрина» займёт место на полке Льва Толстого и увлечет его дух? А ведь и это было. Зачастую великие души черпают вдохновение из непопулярных источников – и теософия стала таким источником для многих искателей.
Сегодня, в XXI веке, мир сталкивается с новыми вызовами – экологическим кризисом, духовным вакуумом, конфликтами идентичностей. И наследие Блаватской опять звучит актуально: мы – одно целое, любая религия достойна уважения, истина объединяет, а не разъединяет, человек ответствен за младших братьев – животных и за планету, развитие науки без духовности опасно. Эти послания, разумеется, принимают теперь свежие формы, но суть их та же, что и 150 лет назад в текстах Блаватской.
Вглядываясь в неочевидные влияния ее творчества, мы не просто воздаем должное исторической справедливости, но и можем почерпнуть вдохновение и для себя. История Елены Петровны учит, что смелая идея, даже если ее поначалу высмеивают или игнорируют, способна со временем преобразить мир. Возможно, и сегодня где-то рождаются идеи, которые общество пока не ценит, но которые в будущем станут благом для всех. Пример Блаватской вдохновляет нас прислушиваться к таким идеям, расширять горизонты мысли, искать связи там, где раньше видели противоположности.
Наследие Блаватской – это не здания и памятники, а пробужденные души и просветленные умы. Семь сфер, которые мы рассмотрели, – лишь часть ее влияния. Как говорили теософы, истина подобна семицветному лучу, преломляющемуся в разных цветах. И луч, исходящий от ЕПБ, окрасил многие сегменты радуги человеческой культуры. Это наследие неочевидно для глаза, но ощутимо для сердца и разума, стоит лишь обратить внимание. Пусть же мы будем помнить об этом, отдавая дань уважения женщине, которая осмелилась заглянуть в вечность – и зажгла огни, светящие до сих пор.
Список источников
1. Восток ↔ Запад
2. Живое пламя в искусстве
3. Поэты, писатели и волшебники
4. От братства людей к борьбе за свободу
5. Рождение «Нового века»
6. Жизнь в гармонии: этика, экология и образ жизни
7. Новые горизонты науки и образования
Иван Фёдоров
Last updated